Вот Москва, как показали социальные потенциалы империи. В тридцать четырнадцатом году в
медицинской околотке Москвы обратилось 42 человека, которые были покусаны волками на
территории города. 1275 хат Москвы были крыты соломой, 8574 хаты Москвы были крыты жестью,
3283 хаты Москвы крыты дранкой и 20131 крыш – это хренатин, солома, обмаз, бурда и кора.
Уже за Варшавским белорусским вокзалом до немощенных колдовиных проселок,
так называемая Тверская Ленинградская, росла капуста, цвел ботан. Дальше реального
садового кольца, где росли ягодные кусты и облепиха, был налит. Весь так называемый
город представлял собой странное энергетическое формирование. Это были мазанки,
бараки, соломенные крыши, землянки. Сам город Москва я, кстати, все детство родился еще в
промышленном бараке на улице Яузы, где-то в четырехстах метрах от метро Бауманск и центра
всех промышленных конструкторских бюро, включая Центр по разработке уранитов, с ней чернит имени
Бардин, где у меня работал отец, который переходил Яузу в череду на сапогах в телогрейке, там
одевался в шелковый халат, одевал респиратор, входил в операционный зал, выходил и
опять возвращался наш барак налитым спичкой. Я там прожил до 65-го года. Так вот, сам город
Москва, если брать его в ароматизированную часть, был маленький пятачок замощенного центра, похожий
на центр Ярослава или Дмитриева. Реально Москва – это грунтовые кривые улицы, одноэтажные дощатые
штукатурные домички, заводские казармы для бардяков, массовые бордели для мастеровщины,
стационарные общероссийские пересыльные тюрьмы, работные дома и дома-труболюди, где в тюремном режиме
пожизненно работали на казну и догнивали жизнь малоимущие, пожилые, бродяги, погорельцы. Монастыри и
церкви – бесконечные казенные кабаки. Основой городской экономики Москвы – это дровокольная
лабаза, один из которых просуществовал до того, как мне было, где-то 16 лет. Это сторожевая улица,
рядом знаменитая старость Москва-сортировочная, где Ленин тогда под кинокамеру таскал брионное.
Брионное как раз для дровокольной лабазы, которая находилась рядом с этой станцией,
с моим домом. Дровокольные лабазы, колесные тележные столярки, хлебобараночные пекарни,
коптильни, капустные квашни и грибосольные мануфактуры, картузные швайны, пивные водочные
заводы с фабриками водочной посуды. Несколько волнных мануфактур, где плюли лапти, делали опорки,
шелесёдные, точили солдатские и тюремные кодсы. Несколько ткацких фабрик, где производилась самая
страшная в мире русская тряпьё. Был завод Гужона Серпому, где ковали кандалы по германской лицензии
кресты, фонарные столбы, печки, сковородки и яйца фаберже. Из тысяч городских лямуджи курбанус
четыреста двадцать было грамотных. В основном это были привозные жиды, отставные мусора, учётчики,
лабазники, шмуклеры, вертухаи в пересыльных тюрьмах, поэты и фельдфебели. На Красной
площади по воскресеньям читали указы царя, ели гудуру и щековину, били привезённых беспаспортных
жидов, пили казённые цыгане и дрались в организованной толпе мастеров.
По грязным тёмным улицам, с редкими керосином фонарями, били пьяных звонари, грязные усталые
работяги, вонючие гопники и поэты, а у кабаков сидели приписанные храмом калеки, прося казённое
подаяние. Стоя, спали, привалившись сторожевым будком, заросшим мохом городовые с германскими
саблями, ездили на тройках с бубенцами, с лотарией, московских говновозов, разнося по огородам
бочки с городским говном. Били под казачьими конвоями,
многовёрстные колонны, приговорёнки к ссылке, каторги. Десятки, а то и сотни тысяч людей в
зависимости от периода народных восстаний. Москва представляла собой главный тюремный
пересыльный пункт всей Российской империи. Всего сведение воедино, Центр, восемь направлений
железной дороги, которые разветвлялись дальше. Так вот, по всей Москве шныряли группы жандармов,
волов-революционеров и варшавских жидов. Город жил огородами, транспортными транзитными лабазами,
производством сбройпадков, матрёшек, икон, светильных лучей, стекла и сивых валенок.
В народных школах Москвы до 1917 года преподавали по кругам церковное
бытие и учили о космогонии, при которой землю накрывает хрустальный свод,
где сидит Господь Вседержительный, взирая на императора России. Львовым толстом и
стенкой разиной пугали народ в церковных проповедях Пападрила. На тот период в Нью-Йорке,
в 1913 году, было 7 ярусов метрополитенов. Дикость российского бытия была неописуема. В Москве,
если посмотреть сводный отчёт о причинах смерти, можно узнать, что от старости не умирал никто,
как вообще в России, за исключением узкой прослойки дворян. В Москве бытовали все болезни,
занесённые в медицинские энциклопедии, включая тропическую проказу. Сифилис,
трифер, туберкулёз были общенациональными народно почитаемыми болезнями. Число
баразных болезней в Европейской России – 14 млн.
039-607-6. Незаразных – 12 млн. 777-197. Душевных заболеваний – 2 млн. 704-844. Амбулаторных
– 1 млн. 270 010. С 1880 по 1916 годы правления Николая №2, по данным полицейских докладов,
получился результат очень интересный. От неестественных причин голода,
эпидемий, детской смертности, убийств, самоубийств,
при управлении крестьянским бунтом, мелких войнах погибло свыше 30 млн. человек.
